Земля была устроена для меня как мечеть и очищение

Хадис

Бог назначил всей девственной природе, этому неисчерпаемому шедевру Его творения, быть местом богопочитания для мусульман и выделил Своего последнего посланца тем, что позволил исламу, предвечной религии, возвра­титься в предвечную природу, как в храм. Высочайшим образцом священной архитектуры ислама является мечеть, которая сама по себе есть не что иное, как «воссоздание» и «повторение» гармонии, порядка и покоя природы, из­бранной Богом как вечный дом богопочитания мусульман. Молясь в тра­диционной мечети, мусульманин в известном смысле возвращается в лоно природы: не внешне, но через внутреннюю связь, которая соотносит мечеть с принципами и ритмами природы и интегрирует ее пространство в то свя­щенное пространство изначального творения, что расширилось и все еще расширяется в тех пределах, в каких девственная природа может противо­стоять натиску прометейского человека¹, в Божественное Присутствие, одно­временно утишающее и собирающее душу. По Божьему Произволению, уст­роившему природу как мусульманский храм почитания, священная архитек­тура ислама становится расширением природы, сотворенной Богом, внутри окружающей среды, построенной человеком. Она становится частью един­ства, взаимосвязанности, гармонии и спокойствия природы даже в город­ском ландшафте. На самом деле, мечеть становится центром, излучающим эти качества на всю городскую среду. Пространства и формы традиционного мусульманского поселения и города в известном смысле являются продол­жением мечети, с которой они органически связаны; они испытывают на себе ее освящающее объединяющее воздействие — как на весь город или все поселение распространяется благость, исходящая от чтения вслух Корана или призыва к молитве (ал-азан), раздающегося из мечети. Делая мечеть продолжением предвечной природы, ислам подчеркивает предвечную при­роду самого человека. Именно ее он стремится оживить и заново утвердить, пробуждая человека ото сна забвения, пробуждая в нем сознание реальности Единого или Абсолюта, сознание, составляющее суть предвечного человека и raison d'etre человеческого существования².

Само слово «мечеть» происходит от арабского масджид, буквально означающего место простирания ниц или суджуд. Имеется в виду третья позиция исламского молитвенного ритуала, когда молящийся касается лбом пола в знак наивысшего смирения перед Богом и предания себя воле Того, перед кем в начале молитвы мусульманин стоит во весь рост, как предвечный человек, сам себе священнослужитель³, без посред­ника обращающийся к Богу Пространство мечети, как повторение и продол­жение пространства девственной природы, создается в согласии с природой самого важного обряда, совершаемого в мечети, — ритуальных молитв. Мо­литвы эти возносит человек, не как падшее существо, но как наместник Бога на земле, сознающий свою богоподобную сущность, стоящий на вертикаль­ной оси космического существования и способный молиться и обращаться непосредственно к Богу.

Однако важно не только пространство мечети, в котором правоверные мо­лятся Единому. Пол, на котором они простираются ниц, также имеет сущест­венное значение. Первой мечетью ислама был дом Благословенного Проро­ка, и то был дом, продолжением которого стала первая официальная мечеть Благословенного Пророка в Медине. Лоб совершеннейшего из Божьих тво­рений, Совершенного Человека⁴, о котором сказал Бог: «Если бы не ради тебя, я бы не сотворил небеса», касался здесь в молитве пола скромной комнаты, тем самым освящая пол мечети и возвращая этот пол к его первозданной чистоте — к чистоте изначальной земли на заре творения. Благословенный Пророк впервые совершил молитву перед Троном Всевышнего (ал-Арш), а уже потом молился на земле (фарш, пол на арабском и на персидском, часто противопоставляется ал-Арш). Освятив фарш как отражение ал-Арша, он возвратил землю к ее изначальному состоянию зеркала и отражения Не­ба. Освящение земли суджудом Благословенного Пророка даровало новый смысл земле и покрывающему ее ковру. Ковер, просто ли белого цвета, или орнаментированный геометрическими узорами и арабесками, отражает Не­бо и позволяет мусульманину, который дома большую часть времени прово­дит на ковре, воспринимать пол, на котором он сидит, как частицу чистого и священного пола мечети, на котором он совершает молитву.

Открыв Пророку главный ритуал ежедневных молитв, Бог не только поз­волил природе снова стать храмом богопочитания, чем она и была для изна­чального человека без опасности впасть в натурализм или идолопоклонство, но также даровал благодать самой земле через суджуд Совершеннейшего из людей. Коснувшись земли лбом, Пророк наделил особым смыслом пол свое­го дома, через него — пол первой мечети, а через мечеть в Медине — всю ис­ламскую архитектуру в части пола и ощущения пространства с пола.

Кораническое откровение вернуло человеку осознание космоса как Божь­его откровения и дополнения «письменного Корана», появившегося на арабском языке⁵. Это осознание усиливается ежедневным молитвенным ри­туалом, выявляющим изначальную природу человека, к которой в исламе обращается Бог, и одновременно подчеркивающим значение природы как храма богопочитания. Более того, Благословенный Пророк утвердил реаль­ность фарш в качестве образа Арш. Он совершал молитвы в пустынях и в горах — на природе, сохранившей свою чистоту и ненарушенность. Он так­же совершал молитвы в своем доме в Мекке, позднее — в своем доме в Меди­не и, наконец, в мечети Медины, являющейся прототипом всей священной архитектуры ислама, развившейся в дальнейшем. Таким образом, Бог через своего последнего пророка восстановил роль природы как первичного хра­ма богопочитания, а через основоположника ислама освятил пространство и землю его жилища, где совершеннейший из людей прямо предстал перед Богом и совершил главный ритуал ислама. Если традиционный дом в ислам­ском городе есть продолжение мечети, а ритуально чистый пол этого дома есть продолжение пола мечети, где человек предстает перед Богом с молит­вой, то это потому, что и сам пол мечети является продолжением — через прототипическую мечеть Медины — пола жилища Пророка. Здесь его Бла­гословенный лоб коснулся земли в соответствии с новой заповедью Небес. Акт прикосновения к земле, помимо всего иного, знаменует возвращение и человека, и природы в состояние изначальной чистоты (ал-фитра), когда Единство проявляет себя непосредственно в сердцах людей и отдается эхом в гармоничности бесконечной симфонии, имя которой девственная приро­да. Первоосновой священной архитектуры ислама является это новое освя­щение природы относительно человека, рассматриваемого как предвечное существо, сознающее свою внутреннюю связь и с Единым, и с Его творени­ем⁶. Из этого вытекает связь архитектуры с исламским космосом и его кос­мологическими законами и принципами, столь возвышенно изложенными в Коране, а впоследствии толковавшимися и разрабатывавшимися мудрыми людьми на всем протяжении истории ислама⁷.

Исламская космология, основанная на таких космологических стихах, как айат ал-курси (2:225) и айат ан-нур (24:35) и на множестве пророческих хадисов, помещает Дух или ар-рух в высшей точке и центре космического существования и относит его к миру Божественного Произволения⁸. Ниже стоят архангельские субстанции, отождествляемые с «периметром» Господня Трона, который они поддерживают, затем идет Господень Престол (ал-кур­си) и низшие ангельские порядки, понижающиеся в иерархии к невидимому миру. Существует множество архитектурных форм мечети — факт, кото­рый настойчиво подается многими исследователями исламского искусства как доказательство того, что исламская архитектура есть просто следствие исторических случайностей. Однако взять ли классическую купольную мечеть, где высшая точка купола символизирует Единого, сам купол есть символ Духа, восьмеричный пояс, обыкновенно служащий опорой куполу, символизирует ангельский чин, а четырехсторонний фундамент — зем­лю или материальный мир, или рассмотреть одну из ранних мечетей, где не все элементы духовной вселенной ислама отражены в визуальной сим­волике,— везде обнаруживается внутренняя связь между исламской ар­хитектурой, исламской космологией и ангелологией. Исламский космос зиждется на утверждении Бога, как Единственного Начала всего сущего, ие­рархии существования, зависящей от Единого и упорядоченной Его Произ­волением, уровней существования, соединяющих материальный мир с тон­ким миром, тонкий мир — с ангельским, ангельский — с архангельским, архангельский — с Духом или ар-рух, и Дух — с Божьим актом сотворения. Этот космос построен на порядке и гармонии, которые представляют собой нечто большее, нежели простой результат непосредственного проявления Одного во множествах. Он демонстрирует спокойствие и безмятежность, преобладающие в его явно динамичном характере, поскольку изменчивость в природе отражает, тем не менее, неизменные архетипы, которые принадле­жат высшим состояниям универсального существования и, в конечном сче­те, являются возможностями в Божественной природе. Эти черты исламской космологии, наряду с рядом других, отражены в исламской архитектуре, осо­бенно в священной архитектуре мечети, основанной на науке, которая может исходить только из внутреннего мира исламского откровения и других форм мудрости, включенных в мировоззрение исламской эзотерики в соответс­твии с ее собственной природой и интегрирующей силой ислама.

Исламский космос полон знаков и знамений (айатов) Бога, как и сказа­но в кораническом стихе: «Мы им знамения Свои представим и в душах их, и в отдаленных землях. Пока не станет ясно им, что это — Истина Господня! Ужели недостаточно для них узнать, что их Господь свидетельствует все, что суще?» (41:53)- Истинный мусульманин видит каждый аспект природы не как явление, отторгнутое от ноуменального мира, но как Божьи знаки, как vestigia Dei. Мечеть демонстрирует ту же реальность. Ее формы видятся мусульман­скому глазу как vestigia Dei, а ее пустота, простота, а во многих случаях и от­сутствие всякого декора или орнамента, воспринимаются мусульманским умом как знамение Бога, в данном случае касающееся онтологического ста­туса мира как бедного и нищего (ал-факир), тогда как Бог самодостаточен и богат (ал-Ганий). Что касается пространства, то в его тиши отражается и отзывается эхом умиротворяющее присутствие Божественного Слова, в то время как ритмическая разбивка пространства при помощи арок и колонн отвечает ритмам космического существования, которые регулируют фазы человеческой жизни, а также космоса — и те и другие исходят от Него и к Нему возвращаются, как сказано в кораническом стихе: «Поистине, мы все во власти Бога, и лишь к Нему мы возвратимся» (2:156).

Священная архитектура ислама отражает реальность Божьего творения через науку, на которой основана структура и архитектуры, и творения, это архитектура, находящаяся в зависимости от благодати или барака, исхо­дящей из коранического откровения, сделавшего возможным соответствие священной архитектуры ислама и природы. Более того, связь исламской ар­хитектуры с девственной природой следует искать в духовной реальности Благословенного Пророка, который, как Совершеннейший из людей, принес на землю тот ритуал, что освятил и продолжает освящать землю, и поставил в центр внимания духовную реальность предвечной субстанции и состояния, которые несут в себе и человек, и природа. Духовный смысл исламской ар­хитектуры следует искать одновременно и в природе коранического откро­вения, выявившего «сверхъестественный» характер как природного порядка, так и человека, а также во внутренней натуре Благословенного Пророка, кто не только «освятил» землю, на которой стоит и простирается перед Богом че­ловек, но освятил и пространство, внутри которого человек живет и стремит­ся к цели — к достижению той Реальности, что находится превыше всякого расширения и становления.

Архитектура, конечно, есть высочайшее искусство упорядочения про­странства, и вся священная архитектура достигает своей основной цели, помещая человека в присутствие Божества, через сакрализацию пространс­тва, которое она формирует, упорядочивает и ориентирует, используя раз­личные технические приемы. В исламской архитектуре сакрализация до­стигается, главным образом, поляризацией пространства по отношению к Каʻабе, которая представляет собой центр земли, вокруг которого соверша­ют обход мусульманские паломники и в сторону которого все мусульмане обращают ежедневные молитвы. Но этот же эффект достигается и создани­ем особого ограниченного пространства, до известной степени определяе­мого реверберациями Божественного Слова на поверхностях и плоскостях внутри объемов телесного мира, которые заключает в себе мусульманские строения и города. Пространство исламской архитектуры — это не ко­личественное пространство картезианской геометрии, но пространство качественное, соотнесенное со священной геометрией и упорядоченное присутствием Священного⁹. Каʻаба, избранная Богом как направление мо­литвы или кибла мусульман, является, по-своему, вездесущей в том смысле, что она определяет и поляризует направление и создает невидимые «сило­вые линии», стягивающие все точки периферии к центру. Кибла определяет не только ориентацию мечети или целого города, но и восприятие самого пространства.

Более того, пространство в эзотерическом понимании освящено обшир­ностью и протяженностью внутренней реальности Благословенного Про­рока, тем, что суфии называют ал-хакикат ал-мухаммадийя. Как Универ­сальный или Совершенный человек, Благословенный Пророк «заполняет» ширину (ард) и глубину или длину (тул) космического существования¹⁰, он «заполняет» все пространство, в котором функционирует исламский космос и в котором дышит и живет мусульманин. Реальность Мухаммада достигает зенита и надира и четырех сторон света, определяя и освящая их. Ступени мудрости в исламской духовности соотнесены с этим аспектом реальности Пророка¹¹, кто, сообщив таким образом святость земле, снова даровал ей ее изначальную духовную значимость¹². Тот, кто, молясь сначала пред Божест­венным Троном (Арш), а затем на земле, освятил землю, перенеся нечто от Арш на нее, или на фарш человеческого жилья; он и пространство освятил незримым и эзотерическим образом, что сыграло решающую роль в гене­зисе священной архитектуры ислама, а, в сущности, и всей исламской архи­тектуры. Как душа Благословенного Пророка есть незримый источник всей исламской духовности, так нечто от его души отражается в сдержанности, покое, гармонии, наружной аскетичности и внутреннем богатстве и щедро­сти традиционного исламского города и подлинных проявлениях исламской архитектуры. Переживание традиционным мусульманином пространства ис­ламской архитектуры, а следовательно, и открытие тех ее принципов, кото­рые делают возможным исламское переживание пространства, немыслимы без осознания того, каким образом через Пророка и обряды, введенные им в мир по Божьему Произволению, земля и вся природа снова стали отражать Небеса, возвратив себе изначальную роль храма, сотворенного для почита­ния Единого. Пространство тоже обретает свойства, позволяющие интег­рировать все точки периферии в Центр и создавать ощущение вездесущего присутствия Божества в пространстве, которое указывает на Центр, где бы ни находился человек на колесе земного существования.

…Пустота мечети — даже богато украшенной — связана как с идеей аскетичности, ду­ховной нищеты (факр), суть которой выражена в словах Пророка: «духовная нищета есть моя слава» (ал-факр фахри), так и с отождествлением в мусуль­манском уме незримого и неявленного с духовным. В Коране часто встреча­ется упоминание незримого и зримого мира, где незримый мир отождествляется с духовным, а зримый — с телесным или материальным. Пустота мечети, которая символизирует одновременно духовную нищету и ощущение присутствия Духа, есть, разумеется, и образ Божественного Единства, подчеркиваемого в исламском откровении. Со­вокупность этих факторов придает пустоте внутри пространства исламской архитектуры духовный смысл огромного значения.

Это прослеживается во внутреннем убранстве не только мечети, но и дома, который является ее продолжением. Не загроможденный мебелью интерьер, ритуально чистые полы — внутреннее пространство традиционного мусуль­манского дома так же, как пространство мечети, пробуждает ощущение свя­щенного самой своей пустотой, которая, с одной точки зрения, будто озна­чает отсутствие, но на самом деле знаменует присутствие Духа — как эфир, который, не будучи видимым, служит субстратом грубых элементов традици­онной космологии. Воздух служит средством передачи Божьего Слова, пери­одически резонирующего в пространстве мусульманского жилья. При входе в мечеть или в традиционный дом сама пустота пространства привлекает внимание в Незримому, как и ощущение пола, на который можно ступить, только сняв обувь. Прикосновение к земле или к полу руками и лбом в мо­литве создает чувство святости земли благодаря действию совершеннейшего из созданий, кто, коснувшись лбом земли в абсолютном смирении перед Бо­гом, освятил ее для всех последующих поколений мусульман.

У исламской духовности существует особая связь с качественной матема­тикой в пифагорейском смысле, связь, возникшая на основе подчеркивания единства и интеллекта (ал-ʻакл), с одной стороны, и предвечной природы исламской духовности, с другой. Не то чтобы ислам заимствовал духовное значение математики у Пифагора, Платона или Никомаха. Этим мудрецам древности было предопределено разработать священную науку, которую ислам с легкостью ассимилировал в свое мировоззрение. Истина заключает­ся в том, что в исламском мировоззрении задолго до его соприкосновения с греческой наукой уже существовало то, что можно назвать «авраамическим пифагорейством».

Мусульмане видели в Пифагоре мусульманского святого, поэтому его бы­ло легко ассимилировать в исламскую вселенную. Математическая природа исламского искусства и архитектуры возникла не из внешних историчес­ких влияний, греческих или иных. Она восходит к Корану, математическая структура которого способна поставить в тупик; она раскрывает порази­тельную близость интеллектуальных и духовных интересов ислама и мате­матики. В известном смысле, математическая природа исламского искусства есть внешнее выражение математики, скрытой в самой структуре Корана и числовой символике его букв и слов¹⁵. Пифагорова философия математи­ки предложила язык и уже разработанную науку, которая сама носила эзо­терический характер и уходила корнями в Египет и Вавилон, для «духовной математики», играющей важную роль в исламской архитектуре и даже в так называемых декоративных искусствах. Она не создала это искусство. Стро­го определенные геометрические пространства, безошибочные математические пропорции, выверенные линии и объемы, опирающиеся на точные математические законы¹⁶, были средствами, при помощи которых склады­вались в единое целое пространства и поверхности исламской архитектуры. Принцип Единства становился более наглядным, сакрализовалось исламское пространство, внутри которого мусульмане занимались повседневными де­лами и почитали Бога. Здесь нет возможности подробно рассмотреть вопрос о том, как сопрягается математика в качестве священной науки с исламской архитектурой, — это тема отдельного труда.

Однако необходимо подчеркнуть важность традиционной математики, во многом почерпнутой из пифагорейских и традиционных источников и ин­тегрированной в исламский эзотеризм для создания чувства священного в исламском искусстве и архитектуре. Более того, математический характер исламского искусства вытекает непосредственно из природы исламской ду­ховности, всегда тесно связанной с гармонией и некоей архетипической ре­альностью, которая есть отражение Единого, и остается неизменной — вне изменчивости структур бренного мира. В исламском образе рая есть нечто от логичности и совершенства снежинки и от красоты геометрически сфор­мированного цветка исламского рая, что, проявляясь в исламском искусстве и архитектуре, отзывается эхом того рая и готовит душу к опыту фирдауса, обещаемого в Коране правоверным.

Говоря о математике, стоит упомянуть о вопросе, который ускользает от внимания большинства исследователей исламской архитектуры. Поверхно­сти многих сооружений, которые можно отнести к разряду священных, — мечетей и гробниц святых — часто покрываются очень продуманными математическими узорами. Эта характерная черта особенно заметна в поз­днейшей архитектуре, в таких сооружениях, как мечеть Шейха Лутфаллы и Шахской мечети в Исфагане, в гробнице Шаха Ниʼматалла Вали в Махане. В чем может быть смысл таких усложненных геометрических узоров на сте­нах мечетей и гробниц? Помимо привлечения внимания к Центру, который находится повсюду и нигде, развязывания узлов души и обуздания субъек­тивизма, узоры имеют и другое значение, смысл поразительного свойства. Хоть и расположенные «на поверхности», они изображают внутреннюю структуру телесного существования, или материи — в широком понима­нии этого термина. Недавние исследования нескольких ученых обнаружи­ли исключительное сходство этих геометрических фигур и конфигураций с «внутренней» структурой объектов как живой, так и неживой материи. Это открытие было сделано при помощи электронного микроскопа и прочих современных технологий…

Разумеется, необходимо также принять во внимание специфическую сим­волику геометрических форм исламской архитектуры, в которой внешние формы соединены с внутренним смыслом и архитектурная целесообраз­ность — с духовным значением. Купол, образуя потолок, который защищает от жары и холода, в то же время есть символ небосвода, а его центр есть axis mundi, мировая ось, соединяющая все уровни космического существования с Единым. Восьмиугольный барабан купола символизирует Трон и Престол, а также мир ангелов, квадратное или прямоугольное основание — телесный мир на земле. Сталактиты или мукарны представляют отражение небесных архетипов в дольнем мире, нисхождение небесной обители к земле и кристаллизацию небесной субстанции или эфира в земные формы. Наружная форма купола символизирует Красоту Бога, или джамал, а вертикальный минарет — Величие Бога, или джалал. Персидская арка, подобно пламени, стремится вверх, к Небу и к Трансцендентному Магрибская арка стремит­ся внутрь, к сердцу, которое символизирует тот же Принцип в его аспекте имманентности²³. Рассмотрение символики этих форм, далеко не всегда ис­пользуемых во всех типах традиционной исламской архитектуры, весьма существенно для понимания духовного значения этой архитектуры, ибо они являются средствами проникновения Единства в мир архитектурных форм, дабы создать священное качество, при помощи которого земные формы на­чинают знаменовать собой реальности за пределами земной сферы.

«Бог есть Свет Небес и Земли», гласит Коран, а пророческое высказывание добавляет к стиху космогоническое и космологическое измерение: «пер­вое, что создал Бог, был свет». Эта важная реальность исламской вселенной дает себя знать не только в светлых небесах и ярком свете, характерном для сердцевины исламского мира, где выросла классическая архитектура ислама, но ив самой этой архитектуре. Величайшие шедевры исламской архитектуры — Альгамбра, айваны и дворы многих персидских мечетей, Тадж Махал — похожи на кристаллизовавшийся свет: прозрачные, ясные, све­тящиеся и светящие… Отождествление света с духовным принципом, который одновремен­но созидает, упорядочивает и освобождает, является решающим фактором сакрализации архитектуры в исламе, в дополнение к уже упоминавшимся факторам и принципам. Более того, в конечном счете, свет есть то же, что Слово, ибо, согласно другому хадису первое, что создал Бог, — это Слово (ал-калима), откуда вытекает принципиальное тождество Света и Слова, ан-нур и ал-калима. Нельзя считать случайным, что место в мечети, от­куда конгрегация слышит Слово Бога в форме призыва на молитву, то есть минарет, ал-манара по-арабски, буквально означает «место света». Если даже, как утверждают некоторые историки архитектуры, архитектурные характеристики минарета заимствованы у маяка (утверждение само по себе спорное, поскольку уже в мечети Медины высокий помост использовался в качестве минарета), само название минарета на языке ислама отождест­вляет Свет Бога с Его Словом. Это подтверждается и тем, что в Коране сказа­но, что он есть Наставление (ал-худа) в пути к Богу, следовательно — свет, озаряющий темный нуть человеческого существования в этом мире. Свет, определяющий границы пространства исламской архитектуры и выявляю­щий ее геометрическую четкость и интеллектуальную ясность, неотделим от Слова, в форме Корана отдающегося в этих пространствах, и вводящих в Присутствие Бога тех, кто слышит его эхо. Реверберации и Слова, и Све­та сакрализуют пространства и формы исламской архитектуры и создают ощущение присутствия Единого — «куда бы ты ни повернулся, всюду лик Божий».

Шахада — символ веры — содержит в себе принципи­альное знание о природе Реальности; и в соответствии с ее истиной, состав­ляющей сердцевину исламского откровения, сам ислам основан на природе Реальности. Он глубоко «реалистичен» — в традиционном, а не в современ­ном смысле слова. Реализм заключается в утверждении, что Бог есть Бог, а че­ловек есть человек, материальный мир есть материальный мир, а ангельский мир есть ангельский. Ислам отрицает смешение одного уровня реальности с другим и обращение к предположительному идеалу вне природы обсуж­даемого существа³¹. Эта характеристика ислама не могла не сказаться на ар­хитектуре, которая неизменно сохраняет свой реализм, отказываясь творить иллюзию идеала, отсутствующего в природе материального и в пространс­тве, с которым она работает…

Единство исламской архитектуры, разумеется, связано не только с един­ством космоса, аза его пределами — с Единством самого Божественного принципа, но также с единством жизни индивида и общины, возможным благодаря Божественному Закону (аш-Шариа).

…Священная архитектура ислама есть кристаллизация исламской духовности и ключ к ее пониманию. Пространства, которые она создала, служат пристанищем, где человек способен испытать — благодаря той же духовности — покой и гармонию не только девственной природы, но самого рая, отражением которого является девственная природа, рая, который человек несет внутри себя и в сердце своего существа, где многократно отражается Божественное Присутствие, ибо сердце верующего есть Трон Милосердного.

Сейид Хусейн Наср

(из книги "Исламское искусство и духовность")

Примечания

1. Под прометейским человеком мы имеем в виду
человека, восстающего против Небес в попытке играть роль божества на земле,
не подчиняясь Воле Неба. См. S.H Nasr, Knowledge and the Sacred («Знание и священное»), глава 5.

2. Об исламской концепции человека и его изначальной природы см. F. Schuon, Understanding Islam («Понимание ислама»), от стр. 13; S.H. Nasr, Ideas and Realities of Islam («Идеи и реальности ислама»), от стр. 16; G. Eaton, King of the Castle («Король замка»), Лондон, 1977, глава V.

3. Это положение относится к женщинам в той же степени, что и к мужчинам, поскольку и мужчины, и женщины совершают ритуальные молитвы, стоя непосредственно перед Богом.

4. Благословенный Пророк является для мусульман Универсальным или Совершенным Человеком (ал-инсан ал-камил), который обладает совершенствами всех горизонтальных и вертикальных измерений универсального существования. О доктрине Универсального Человека см. Abd al-Karim al-Jili в переводе Т. Burckhardt, Шерборн, 1983 г.

5. Позднее мусульманские метафизики и комментаторы Корана различали «написанный или сложенный Коран» (ал-Коран ат-тадвини) и «космический Коран» (ал-Коран ат-таквини), который есть сам космос.

6. Хадис о человеке веры (муʼмин), который в мечети подобен отражению солнца в воде, цитируемый в начале этой главы, касается духовной значимости мечети, как отражения внутренней реальности изначального человека, которая является микрокосмической копией космической реальности. Будь то мечеть Гаухар-Шад в персидском Мешхеде, украшенная изысканным и сложным орнаментом, на одной из стен которой и написан этот хадис, или мечеть Ибн Тулун с простыми белыми стенами — традиционная мечеть отражает реальность, как изначальной природы, так и человека. «Солнце», которое она отражает, есть не что иное, как та фитра, которую ислам заново подтвердил как в человеке, так и в космическом порядке.

7. Вся традиционная архитектура в действительности связана с космологией своей традиции; эта связь не уникальна в исламе. Странно, на самом деле, другое — что в исламе она остается незамеченной большинством современных исследователей, не только западных, но и многих мусульман, а в ряде случаев связь исламской архитектуры и исламской космологии вообще отрицается. К сожалению, не все многообразие форм исламской космологии было изучено и изложено современным языком. Однако, даже если не известны детали космологических доктрин ислама, можно с уверенностью утверждать, что все они основаны на раскрытии взаимосвязи множества с Единым, и способа, которым через множественные состояния бытия и иерархию существования проявляет себя зримый космос, окружающий нас. См. S.H. Nasr, An Introduction to Islamic Cosmological Doctrines.

8. В соответствии с кораническим стихом — аль-рух мин амр рабби: «Дух — от веления Владыки моего» (17:85).

9. О священной геометрии, в особенности в ее связи с исламской архитектурой см. работы К. Critchlow, например, Islamic Patterns («Исламские модели»), Лондон, 1976.

10. Важно отметить, что термины ард и тул используются

и в исламской метафизике, и в геометрии, и в архитектуре. Об их
метафизическом значении см. R.Gimnon, The Symbolism of the Cross («Символика
креста»), Лондон, 1975, а также al-Jili (op. cit.).

11. «Безмятежность, собранность, рвение, убежденность —
эта четверка, которая составляет мухаммедову сущность... развертывается, как
мы уже сказали, между двумя полюсами, Истиной Трансцендентного и Сердцем,
как средоточием Имманентного. Именно таким образом в пространстве
располагаются четыре стороны света между Зенитом и Надиром, строго говоря,
это не сущность человеческого Логоса обрисовывает контур космического
порядка, в действительности, это он свидетельствует «превосходство» и универсальность природы Человека-Логоса». F. Schuon, Approches du Phenomune Religieux («Подходы к религиозным феноменам»), Париж, 1984, стр. 171.

12.Чрезвычайно важно отметить, что в силу своей
безначальной природы ислам в некоторых чертах обладает поразительным
сходством с первобытными религиями индейцев Северной Америки, особенно
с теми, что лучше сохранили свою безначальность. Речь идет не только о подчеркивании геометрических рисунков в искусстве, но и о метафизической и космологической значимости сторон света в пространстве. См. Е Schuon, Language of the Self' («Язык "Я"»), перевод Pallis и D.M. Matheson, Мадрас, 1959.